Вопреки отсроченным мечтам.

Недавно открыл для себя The New Inquiry и залпом начал читать в хронологическом порядке. Журнал оказался для меня давно желанным причалом прогрессивной мысли, освобожденным от академической тяжести и сухости. Не могу удержаться от позыва перевести на русский язык некоторые из особо приглянувшихся мне статей. Не могу сказать, что всецело согласен с их авторами, но я считаю, что изложенные в них идеи заслуживают внимания. Начну, пожалуй, со статьи из второго номера журнала, вышедшего в марте 2012-го года и посвященного молодежи.

Вопреки отсроченным мечтам \ Against a Dream Deferred

Автор: Наташа Леннард \ By: Natasha Lennard (@natashalennard)

The New Inquiry, Vol.2, «Youth». March, 2012.

Не делайте это ради детей.

Не хочется, что бы вы думали, что я не люблю детей. Люблю. Я вхожу в число тех невыносимых существ, что просят подержать чужих младенцев. 25-ти лет отроду, я сама еще недолго считаюсь взрослой. Но есть одна деталь: я не борюсь за детей. Более того — я на стороне тех, кто не борется за детей.

Это не особо уютная политическая позиция. Согласно утверждению квир-теоретика Ли Эдельмана, это невозможная политическая позиция. Невозможная, по его словам, потому что весь политический порядок строится на заботе о Ребенке и его будущем.

В своей книге 2004-го года выпуска, «No Future: Queer Theory and
the Death Drive», Эдельман утверждает, что существует «консенсус, который наделяет репродуктивный футуризм наивысшей политической ценностью». В двух словах, репродуктивный футуризм — это вера и стремление к будущему, в котором во главе угла стоит Ребенок, «фантомный бенефициар любого политического посредничества». Подобно Эдельману, я поддерживаю «сторону вне консенсуса» — квир-оппозицию политике, посвященной заботе о воображаемых детях и их воображаемом будущем.

Много было написано насчет сложной полемики «No Future», и не в силах этой краткой статьи полностью изложить вдохновленную Лаканом позицию Эдельмана. Так же я не буду отстаивать правдивость утверждения автора в том, что логическое пространство «политики» всецело измученно репродуктивным футуризмом. Некоторые писатели, например философ Нина Пауэр, считают, что Эдельман не прав, в чем на мой взгляд она ошибается, но об этом как-нибудь в другой раз. В этой статье я стремлюсь лишь расширить более сдержанное утверждение Эдельмана о том, что репродуктивный футуризм подводит фундамент как правым так и левым политическим взглядам и несет в себе неотъемлемый консерватизм и гетеронормативность.

В связи с этим, я бок о бок с Эдельманом заявляю: нахуй будущее.

Имеется обилие примеров в современной политике США, которые демонстрируют репродуктивный футуризм в действии, когда точкой опоры является Ребенок и его проецируемое будущее. Правые сочетают пролайф-кампании против абортов с выступлением против однополых союзов и браков, предупреждая, что они подвергают детей гомосексуальных пар опасности — подвергают будущее опасности. Эдельман цитирует Папу Иоанна Павла II, который говоря об однополых союзах говорил: «Подобная карикатура [на «аутентичную» семью] не имеет будущего и не дает будущего обществу».

Левые также опираются на ту же точку. Защитники прав абортов не смеют ставить под сомнение абсолютность блага будущей жизни, выбирая вместо этого использовать аргументацию «выбора»; «зеленые» выступают за будущее детей; а активисты, протестующие сегодня в палаточных лагерях Occupy, вооружены картонными табличками со слоганами, устремленными в будущее — все это ради будущего детей, за мир, где будет работа, дом, здравоохранение. Мир, за который многие ныне борются.

Но кто такой этот Ребенок? Как он отличается от настоящих живых детей, и почему за него не следует бороться? Ребенок, в отличие от действительно живущих в мире детей — это отдаленное структурное пространство, с помощью которого мы поддерживаем и легитимизируем социальные ценности; социальный порядок крепко держится во имя Ребенка. Как утверждает Эдельман, «Образ Ребенка, в отличие от живых переживаний реальных детей, служит для регуляции политического дискурса — он предписывает то, что будет считаться политическим дискурсом».

Ребенок занимает свое место на социальной сцене подобно прелестной Энни, которая собирает свою безграничную смелость, что бы «поднять выше нос, улыбнуться и сказать: «Завтра! Завтра! Я люблю тебя, завтра! Ты всегда впереди на день!»». И вот, сквозь призму слез, которые он разумеется всегда вызывает, силуэт Ребенка мерцает обещанием Радуги завета, служа подобно этой самой радуге залогом при договоре, защищающим нас от постоянной угрозы апокалипсиса сегодня (или завтра).

Ущерб от репродуктивного футуризма, таким образом, в том, что жизни и свободы взрослых, а заодно и реальных детей, урезаны относительно Ребенка. Социальный порядок поддерживается во имя создания мира для Ребенка, которому самому разрешается взрослеть лишь при условии того, что он заведет собственных Детей. Мы это ясно видим в дискурсе вокруг прав геев, в котором либеральная защита однополых отношений основывается на поддержании нуклеарной семьи и возможности растить определенные виды детей (то есть, возможность придерживаться гетеронормативности).

Зак Валс, молодой человек из Айовы, удостоился статуса онлайн-звезды в прошлом году, после того как выступил с разлетевшейся по интернету публичной речью в защиту однополых браков. Зак — студент Айовского университета, хорошо сложен, красноречив и в облюбованном либеральными блогами видео облачен в элегантный костюм. У Зака две матери — лесбийская пара — но не смотря на это (и здесь мы должны вздохнуть с облегчением), он нормален, и его семья консервативна. Он успокаивает нас, что они как и все ужинают, ходят в церковь и периодически ссорятся.

Подобным образом, в награжденном Эмми ситкоме «Американская семейка» так же господствует статус-кво. Основанный на идее, что современная семейная жизнь необычна и разнообразна, сериал сосредотачивается на расширенной семье, одна из ячеек в которой представляет из себя гомосексуальную мужскую пару и их усыновленного вьетнамского младенца. Они живут в большом калифорнийском доме c пышной лужайкой. Они зарабатывают деньги, тратят их и всецело поддерживают идею нуклеарной семьи. Здесь и заложена гетеронормативность, свойственная репродуктивному футуризму и поддерживаемая вдоль всего политического спектра: политика оставляет место для различных позиций, но только в той мере, в какой эти различия сходятся в обещании подготовки мира к универсальному подчинению невинному Дитю.

Это бросает тень на такие кампании, как «Все изменится к лучшему», созданную Дэном Саваджем для поддержки ЛГБТК-подростков, ставших жертвами травли. Видеоролики проекта эмоциональны и трогательны, но в них не хватает кое-чего критически важного: зачастую, к лучшему ничего не меняется. Или же меняется, но только если ты можешь ассимилироваться — заведи семью, поддержи войска, поддержи моногамию, будь хорошим гражданином. Стань в строй или будь изолирован; сохраняй надежду, но ничего не нарушай. Любовь и секс разрешены только покуда они производят Ребенка — единственно верный инструмент для воспроизведения социального порядка. Принять же инаковость (queerness — прим.) — суть принять нарушение: экспериментировать с реляционностью и сексуальностью, не нуждающимися в постулировании будущего.

Стоит заметить, что многие политические позиции, которые как кажется противостоят репродуктивному футуризму (такие, как например ограничение многих детей в доступе к здравоохранению), на самом деле не противоречат его логике. В его политических рамках вполне приемлемо страдание многих реальных детей во имя блага фигурального Ребенка — навечно отсроченного местозаполнителя. Нацистской Германией были убиты миллионы детей во имя будущего Отечества и Арийского Ребенка. Таким образом репродуктивный футуризм так же заключается в определении того, кто достоин или не достоин быть ребенком, ради которого нужно сражаться.

Инаковость, напротив, отвергает подобные руководящие принципы. Инаковость не желает ничего сохранять на будущее, она искренне против будущего. Как пишет Эдельман, «Будущее это лишь повторение, и оно столь же смертельно, сколь и прошлое. […] И то, что инаково в нас, инаково внутри нас и инаково вопреки нам, это желание настаивать, непримиримо настаивать на том, что бы будущее не пошло дальше».

Это может казаться холодным, безнадежным нигилизмом (ведь надежда, сама по себе, всегда находится в будущем). Но это только с точки зрения находящегося внутри мыслительных рамок, отстаивающих несомненную ценность проецируемого будущего и расценивающих «надежду» как абсолютное благо (такого типа благо, которое может послужить слоганом для набора голосов на выборах). Так давайте покончим с надеждой. Задача заключается в принятии непривычной позиции — позиции «а кто его знает?». Задача заключается в совместном поиске новых способов взаимодействовать, встречаться, думать о пространстве, заботиться и трахаться; в поиске новых способов жить. Я не могу предложить практического плана противодействия репродуктивному футуризму, и это неотъемлемая часть инаковости — смеющей всецело испытывать то, как мы мыслим об окружающем мире. Оскар Уальд писал: «Что значит практический план? Это значит существующий или проводимый в современных условиях. Но именно против этих существующих условий я возражаю; любой план, принимающий их, ошибка». Раз уж мы отвергаем текущие планы, схемы и современные условия, то придется и отказаться от практических решений.

Если заявить стороннику капитализма (даже невольному его стражу) о своих анти-капиталистических взглядах, он волен спросить, «Что же ты тогда предлагаешь вместо этого?». Единственный верный ответ на этот вопрос — «Не это». Не потому, что в голову не пришел еще достойный ответ, но потому, что любая формулировка о будущем, любая формулировка и любое предложение, обязаны будут априори использовать ныне доступные нам концепции — концепции, составляющие «сейчас»; то «сейчас», которое мы и считаем проблематичным. Пытаясь положить конец самой эпистемологии, невозможно ответить на вопрос «что же ты предлагаешь взамен», исходя из этой самой эпистемологии. Невозможно заниматься поиском воображаемых детей, невозможно петь о «завтрашнем дне» и невозможно строить программу действий — этика инаковости для этого слишком тонка и сложна. Будущее дальше не пойдет. Так что нам делать теперь?

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

w

Connecting to %s